Россия: новые риски, новые вызовы

Россия: новые риски, новые вызовы  | Русская весна

Профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна Высшей школы экономики Дмитрий Евстафьев рассказал, что ожидает Россию в свете стремительно меняющейся внешней и внутренней обстановки.

Обсуждение в обществе последних политических событий, в частности, завершение формирования правительства и обозначение им приоритетов социально-экономического развития страны на ближайшие годы говорит о существенном изменении характера приоритетов общества и новой динамике в его настроениях.

Система «сигналов» государства выстраивается «перпендикулярно» настроениям в обществе, имеющим тенденцию к усложнению и реструктуризации. Возникает новый общественный контекст, создающий как для власти, так и для общества новые возможности развития и новые риски. И этот контекст может «развернуться» как в политическую, так и в социально-экономическую сторону.

Ключевым системным конфликтом, характеризующим ситуацию в России, является противоречие между нарастающим в обществе запросом на перемены, главным образом в социально-экономической составляющей жизни, и явным разочарованием общественности относительно состава правительства и его способности осуществить какие-то существенные конструктивные перемены. Что откровенно проявилось даже в ходе «прямой линии» с президентом Владимиром Путиным 7 июня 2018 года.

Ожидания российского общества явно сдвинулись в негативную сторону, и продолжение властями политики в отношении финансов граждан, получившей наименование «люди-новая нефть», может оказаться социально опасным. Даже несмотря на высокий базовый политический ресурс, полученный руководством страны в марте 2018 года.

Политический ресурс пока продолжает распространяться на лично Владимира Путина, но не прикрывает, как показывают данные социологии, правительство, им назначенное.

Это — новый элемент социальной картины, он не вполне пока осознается властями, но является долгосрочным трендом, определяющим специфику отношений и обратной связи власти и общества.

Экономическими властями России вызов разделения политического ресурса власти совершенно не оценён, тем более, не понимаются его последствия в среднесрочной перспективе. Экономические власти откровенно исходят их того, что они имеют возможность и дальше использовать политический ресурс президента для проталкивания непрозрачных экономических решений, имеющих непросчитанный социальный эффект.

В силу уверенности в готовности политической власти прикрывать любые действия правительства, принятые на бюрократическом уровне, заявления о выборе наиболее жёсткого и потенциально социально деструктивного варианта повышения пенсионного возраста прозвучали на фоне заявлений президента в ходе «прямой линии» с населением о необходимости максимально осторожного поведения.

Экономическая бюрократия уже считает себя способной публично противопоставлять себя политической власти, вроде бы получившей значительный ресурс поддержки со стороны населения.

Возникает угроза ослабления социальной связи между высшей политической властью и обществом до опасного уровня. Решение этой проблемы только на уровне коммуникации невозможно и сейчас.

Важным, своего рода «пороговым» примером, стал весенний кризис цен на бензин, ставший результатом действий правительства в отрыве от социально-политической составляющей.

Налоговый манёвр дал несомненный тактический экономический эффект, позволивший правительству выйти из потенциально опасного конфликта с наиболее влиятельной отраслевой лоббистской группой, в среднесрочной перспективе привел к значимому социально-политическому напряжению, которое вынужден был купировать президент.

Экономическая политика властей остается преимущественно бюрократической, планируется и осуществляется без учета социальных последствий, а главное, без понимания изменившегося политического контекста. Например, как показала «прямая линия», продолжаются попытки превращения региональных элит в «громоотводы» для недовольства населения, хотя этот подход начинает терять эффективность. Ещё менее эффективными становятся попытки объяснять внутриэкономические трудности и низкие темпы экономического роста за счёт внешнего давления.

Но запрос на новизну в обществе сопрягается с запросом на системном уровне на новые отношения между обществом и властью. Экономические процессы должны иметь социальный результат. И этот запрос носит подчеркнуто социальный, а не политический характер — он в значительной мере надпартиен, чем представляет для властей большую угрозу, чем вялые попытки альтернативного политического конструирования.

Власть не может себе позволить в условиях непрекращающегося противостояния с Западом двигаться в социальном плане по разным векторам с обществом, особенно в практических вопросах, волнующих общество.

А вопросы фискальной политики и проблема увеличивающегося монетарного давления на все слои российского общества, безусловно, относятся к приоритетным.

Решение вопросов, связанных с социальной трансформацией страны по векторам, обозначенным в недавних решениях президента, однозначно требует вовлечения в инвестиционные процессы России граждан и получения от них значительной социальной поддержки, в том числе в форме соучастия в социально значимых, но не вполне инвестиционно-обеспеченных проектах. Опора только на поддержку крупного бизнеса, тем более, методом покупки его лояльности через хеджирование внешних рисков, является явно недостаточной, а по ряду параметров и опасной.

Риски взаимодействия государства и крупного, даже близкого к государству бизнеса в новых условиях продемонстрировало, например, заявление главы «Газпром нефти» Александра Дюкова, публично оспорившего план по замораживанию цен на бензин.

Это первый случай публичного противодействия со стороны крупного бизнеса уже утверждённому президентом решению.

Вероятно, заявления являются своего рода «проверкой на прочность» президента, предпринятой в очень показательный момент времени, когда встал вопрос о возникновении социально дестабилизирующего противоречия между бизнесом и большей частью общества.

Программы экономической и социально-экономической реструктуризации, осуществляемые с переменным успехом с 2014 года, были рассчитаны максимум на среднесрочный период, в ожидании восстановления «нормальности» — традиционного для «десятых» годов уровня и качественного характера интегрированности российской экономики в мировую. Процессы в мировой экономике ставят под сомнение возможность продолжения такой политики даже вне вопроса о международных — прежде всего «западных» — санкциях против России.

Сохранение в экономическом обороте тезиса о необходимости интеграции российской экономики в западный сегмент мировой экономики не может быть актуальным даже в пропаганде в силу глубокой деструкции ключевых институтов и процедур западного сегмента глобализации и дестабилизации традиционной системы мировой торговли, где России было выделено специфическое место.

Но политические условия диктуют необходимость форсированного формирования в России инвестиционного пространства нового типа. У России в условиях откровенно надвигающегося глобального финансового и инвестиционного кризиса нет ни времени, ни инструментальных возможностей ждать, когда новая архитектура глобальной экономики окончательно выстроится и Россия сможет реструктурировать экономику под параметры наиболее комфортного нам регионализированного сегмента мировой экономики. Россия может столкнуться с процессом самоадаптации экономики под требования регионального центра экономического роста, в «зону притяжения» которого наша страна будет втягиваться. И этот центр совершенно не обязательно будет заинтересован в её существовании как единого организма.

Подобные процессы мы наблюдали в 1990-е годы, когда происходила активная и объективно обусловленная регионализация российской экономики, разрыв общесоюзных технологических цепочек, сопровождавшийся выдавливанием предприятий реального сектора в зону низших технологических переделов, востребованных в ЕС.

Возникает потребность в формировании единого инвестиционного пространства внутри России и, при возможности, вокруг неё, чтобы иметь шанс встроиться в процессы экономического роста в новых глобальных макрорегионах на относительно высоком качественном уровне. Это новое пространство должно быть социально понятным для граждан, обеспечивая относительную простоту вхождения в него.

Чтобы противостоять возникающим рискам, которые становятся уже вполне реальными на Дальнем Востоке и в Прикаспии, но обозначаются и на «западном направлении» (через размывание экономического содержания Союзного государства России и Белоруссии), необходимо резкое ускорение процессов формирования инвестиционного пространства в российской экономике.

Это можно сделать только через ускоренное формирование инвестиционных ядер внутри страны, создающих и внутренние драйверы экономического роста, и новые точки социальной консолидации. Для этого можно пожертвовать и частью валютных резервов, статус которых сейчас более чем рисковый, а сакральность преувеличивается.

Главный вопрос — по каким направлениям и в каких форматах это сделать с максимальной отдачей. Расширенные инвестиции в развитие инфраструктуры представляются правильным, но не единственно возможным решением, особенно учитывая особенности влияния таких инвестиций, вызывающих зачастую только краткосрочные всплески. Стоит вопрос о том, что инициируемый форсированный инвестиционный цикл должен создать долговременные (до 20–25) инвестиционные циклы и тиражируемые форматы.

Возможными направлениями инвестиционной реструктуризации могли бы стать:

  • Система внутренних офшоров и инвестиционных зон, дополняющих друг друга, создавая систему двух «инвестиционных путей» как для российских, так и для иностранных инвесторов. Две данные парадигмы друг другу не противоречат, но в пределах одного экономического пространства сосуществовать не должны, что и показал сложный опыт «особых экономических зон». Это потребует от властей разработки и тщательного контроля форматов и отраслевой направленности подобных пространств.
  • Особая молодёжная политика в социально-инвестиционной сфере, поощрение инвестиционной деятельности в сфере молодёжных венчурных стартапов в реальном секторе экономики.

Ключевой задачей является сравнительно быстрое замещение социальной парадигмы «блогер-тусовщик» на модель «творец-исследователь».

Потенциал такой трансформации в последние годы был обозначен, однако требуется наполнения поведенческой парадигмы экономическим содержанием.

Необходимо нейтрализовать попытки приватизации молодёжной политики со стороны социально и экономически деструктивных сил в обществе.

Необходима практическая и экономически результативная реализация новой социальной парадигмы, достижимой только в рамках новой инвестиционной политики. Вместо выращивания потребителя, вероятно, стоит растить ответственного инвестора, который будет ценить не только потребление, но возможность производительного и эффективного труда.

  • Система инвестиционно-производственных «факторий» в качестве магистрального направления переформатирования приграничной торговли в условиях относительной развитости механизмов и институтов ЕАЭС, но отсутствия политической воли для дальнейшего развития интеграционных процессов.

Фактория — это производственная, но одновременно и торгово-логистическая зона, расположенная в значимом для нескольких государств логистическом коридоре.

Фактория объединяет несколько функций, связанных с завершающими уровнями технологических переделов (окончательная сборка, кастомизация, маркетинговое обеспечение, упаковка, первичная логистика) при относительно мягком инвестиционном режиме и валютном контроле.

  • Стимулирование за счёт гарантирования государством частных инвестиций в ряде ключевых отраслей, которые могут давать относительно быструю отдачу. В частности, это касается химии и нефтехимии (секторов, реально способствующих снижению зависимости от мировой конъюнктуры на углеводороды), текстильной промышленности, лесопереработки и ряда других отраслей.
  • Переформатирование сферы личной инвестиционной активности граждан в соответствии с потребностями развития реального сектора экономики и новых социальных приоритетов развития.

Личные финансы граждан и механизмы их обращения являются важнейшим элементом национальной инвестиционной системы. Но новое инвестиционное состояние личных финансов граждан не может быть достигнуто только за счёт использования фискальных механизмов. Необходима максимально прагматизированная комплексная политика с отказом от стереотипов.

На данном этапе настоятельной необходимостью является расширение спектра доступных для граждан инструментов соинвестирования с государством и легализации ранее накопленных финансовых активов. Ключевой вопрос состоит в механизмах хеджирования инвестиционных рисков.

  • Усиление инвестиционной составляющей в развитии Союзного государства России и Белоруссии, что не просто оживит экономические процессы, но и сможет сбалансировать осложняющиеся торговые отношения, создав новый фокус внимания для ключевых участников экономических процессов и политических элит. Такие возможности есть в целом ряде отраслей, вопрос в создании специфических инвестиционных механизмов.
  • Развитие системы трансрегиональных инвестиционных проектов в реальном секторе экономики с участием двух и более субъектов Российской Федерации. Такие проекты уже сейчас актуальны для Поволжья, Северо-Запада и Южного Урала; они могли бы стать важным фактором упорядочивания региональных финансов. Но такой подход потребует изменения сложившихся в отношении региональных программ развития соинвестирования негативных подходов. В целом, властям нужен новый, максимально экономизированный и переведённый в инвестиционную плоскость формат отношений с регионами.

Частью более долгосрочных мер могло бы стать изменение налоговой политики с введением в неё значимой инвестиционной составляющей, что вполне возможно, несмотря на, безусловно, существующие риски.

Задача государства как раз и состоит в организационном обеспечении предлагаемого инвестиционного всплеска и декриминализации пространства вокруг новых инвестиционных форматов, что вполне достижимо с учётом расширения пространства новых цифровых технологий, внедрение которых при организационном и финансовом содействии государства вполне соответствует интересам государства, стремящегося к большей цифровизации системы управления государством и экономикой. Это потребует формирования параллельного контура управления экономикой, основанного на проектном принципе, возможно, при определённых условиях даже не находящегося внутри правительства.

Читайте также: «Мы такого не ожидали»: что пишут мировые СМИ о ЧМ-2018 в России (ФОТО)

Дмитрий Евстафьев

Количество просмотров: 14 195

«Русская весна» – Экономика


b4a8f662eb47b5d8