Украина: националисты начинают и выигрывают

Украина: националисты начинают и выигрывают | Русская весна

19 апреля в Киеве прошли похороны известного журналиста и писателя, последовательного противника новой украинской власти Олеся Бузины.

Он был убит 16 апреля у своего дома, став очередной жертвой среди критиков киевской хунты, наряду с бывшим депутатом Олегом Калашниковым и журналистом Сергеем Сухобоком.

Олеся знала вся Украина — он был известным телеведущим. Самый популярный украинский видеоблоггер Анатолий Шарий после преступления призвал всех соотечественников вне зависимости от политических пристрастий придти на похороны Бузины подобно тому, как все французы вышли на улицы в январе с табличкой «Je suis Charlie». По его мнению: «если на его похороны не придут хотя бы 100 тысяч человек, чтобы «показать своё отношение к тому ужасу, значит, будущего у этой страны нет».

Проститься с Олесем Бузиной пришло 500 (пятьсот) человек. Означает ли это отсутствие какого-либо будущего у Украины? Это означает, что нет будущего у той Украины, в которой родились и выросли Анатолий Шарий и Олесь Бузина. Потому, что один в изгнании, а другой убит. Остатки той, старой Украины сейчас разбиваются вдребезги о мостовую вместе с памятниками Ленину, Артему и Свердлову, вместе с черепом депутата Михаила Чечетова, вместе со снарядами советских гаубиц, терзающих землю, которая их когда-то породила.

Задумавшие альтернативную Украину люди сейчас сидят в Киеве в доме правительства Раде и местных советах. Они четко знают, чего хотят и прекрасно разбираются в законах практической политики: кто сильнее, тот и прав, бей первым, цель оправдывает средства. Вряд ли они читали немецкого философа Карла Шмитта, но в отличие от московских чиновников хорошо усвоили урок о разнице между законностью и легитимностью.

Законность, о которой так пекутся российские руководители, записана на бумаге, а легитимность определяется поддержкой народа и отсутствие протеста. Сам факт того, что всенародно известного журналиста хоронило всего несколько сотен сторонников (0.01% от населения Киева), указывает на успешность проведенной карательной операции: открытых противников у власти стало меньше, а именно к этому раскладу должна стремиться любая политическая сила.

Уж больше года прошло с момента прихода к власти «детей майдана», а мы все ждем, когда какой-то отдельно взятый украинский народ сбросит «ненавистную хунту». И ни падение гривны, ни грядущий дефолт, ни провальная война на Донбассе не могут заставить его сделать это.

Потому, что новая киевская власть готова ради того, чтобы остаться у власти, убивать и посылать на смерть. Только так проверяется жизнеспособность идей. Янукович, например, оказался не готов и проиграл все. Против того, кто готов, майданы не устраивают.

У украинской власти сейчас есть все составляющие для успешного закрепления в Киеве. Есть идея, ради которой можно убивать и посылать на смерть. Это идея великой, предвечной и богоизбранной украинской нации, доверху набитая героическими мифами и образом ворога-москаля.

Кому-то она может показаться смешной, дурацкой, антиисторичной, однако, не меньшими мифами были наполнены в свое время идеи итальянского германского, турецкого, албанского и прочих европейских национализмов. Чем лучше идея «федерализации Украины»? Можно ли убить ее врага? Или как вам идея «четырех И» Дмитрия Медведева: Институты, Инфраструктура, Инновации, Инвестиции? Разве за это сражается Донбасс?

Ситуация пока до боли напоминает 1941 год. На нашу землю приходят немцы и начинают ее готовить для передачи хозяйственным и расово-полноценным бауэрам, попутно выжигая попадающуюся живую природу в виде людей. А советская пропаганда, обращаясь к классовой совести наступающих солдат, советует им сбросить шайку Гитлера и трудиться вместе с советским народом во имя социализма.

Советским солдатам рассказывали примерно то же самое, про обманутых Гитлером рабочих, которым надо открыть глаза на правду. И лишь к концу первого года войны тон пропаганды изменился и получил свое окончательное оформление в стихах Константина Симонова «Если дорог тебе твой дом…».

Кажется, пришла пора привести его полностью на нашем сайте:


Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;

Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;

Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме фашист топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;

Если вынести нету сил,
Чтоб фашист, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;

Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,

Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,

Чтоб солдатский портрет в крестах
Взял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,- так ее любил,-

Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;

Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…

Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,-

Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.

Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед,-
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.

За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат,-
Это он, а не ты солдат.

Так убей фашиста, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.

Так хотел он, его вина,-
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

Такой слог оказался понятен и нашим, и немцам, и их прихвостням-бандеровцам. Наши поняли, наконец, что война — это очень просто: не убиваешь ты — убивают тебя. Немцы тоже поняли, что каждый спаленный дом, убитый ребенка, изнасилованная женщина прибавляют каждому из них шансов отправиться на тот свет. И только тогда война завертелась в другую сторону.

Сейчас в России принято сглаживать острые углы. Никто не хочет покидать уютные квартиры, офисы и кафе. Трагедия Юго-Востока стала слишком телевизионно-виртуальной, чтобы в нее по-настоящему верить. Да и отношения с Украиной вроде как имеются — посольство функционирует, руководители встречаются и о чем-то договариваются, Газпром желает получить долги…

А на той стороне все по-иному. Там слова Россия, Москва, Кремль, русские означают только врага, а несогласных с такой постановкой вопроса убивают. Такая решительная позиция всегда одерживает победу над позицией аморфной, основанной на интуициях, мягкой и реакционной.

Кажется, давно уже пора расставить все точки. Конкретно заявить свои цели и начать войну за душу каждого жителя Украины. Объяснить, что в этом сражении нельзя остаться не при делах. Или с нами, или против нас, и тогда пеняйте на себя.

Противопоставить активно завоевывающему сердца людей национальному мифу идею триединого русского народа, за которую и сложил свою голову Олесь Бузина. Начать, наконец, прямую работу, направленную на свержение киевского нацистского режима, подобно тому, как саудовские власти не скрывают своей деятельности, направленной против нового руководства Йемена, а США — против Ирана.

Пришла пора понять, что война вот, здесь, на пороге. В 1989 году убивали тех, кто поддерживал Москву в Бухаресте и Кабуле, потом в Грозном, Баку и Ташкенте, сейчас уже в Киеве. Завтра придут к тебе прямо на порог.

В завершение предоставим цитату из воспоминаний советского писателя Ильи Эренбурга о формировании образа врага в годы Великой Отечественной войны:

В начале войны у наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с преклонением перед внешней культурой. Это тоже было результатом воспитания.

В двадцатые и тридцатые годы любой советский школьник знал, каковы показатели культуры того или иного народа — густота железнодорожных сетей, количество автомашин, наличность передовой индустрии, распространенность образования, социальная гигиена.

Во всем этом Германия занимала одно из первых мест. В вещевых мешках пленных красноармейцы находили книги и тетради для дневников, усовершенствованные бритвы, а в карманах фотографии, замысловатые зажигалки, самопишущие ручки. «Культура!» — восхищенно и в то же время печально говорили мне красноармейцы, пензенские колхозники, показывая немецкую зажигалку, похожую на крохотный револьвер.

Помню тяжелый разговор на переднем крае с артиллеристами. Командир батареи получил приказ открыть огонь по шоссе. Бойцы не двинулись с места. Я вышел из себя, назвал их трусами. Один мне ответил: «Нельзя только и делать, что палить по дороге, а потом отходить, нужно подпустить немцев поближе, попытаться объяснить им, что пора образумиться, восстать против Гитлера, и мы им в этом поможем». Другие сочувственно поддакивали. Молодой и на вид смышленый паренек говорил: «А в кого мы стреляем? В рабочих и крестьян. Они считают, что мы против них, мы им не даем выхода…»

Конечно, самым страшным было в те месяцы превосходство немецкой военной техники: красноармейцы с «бутылками» шли на танки. Но меня не менее страшили благодушие, наивность, растерянность.

Я помнил «странную войну» — торжественные похороны немецкого летчика, рев громкоговорителей… Война — страшное, ненавистное дело, но не мы ее начали, а враг был силен и жесток.

Я знал, что мой долг показать подлинное лицо фашистского солдата, который отменной ручкой записывает в красивую тетрадку кровожадный, суеверный вздор о своем расовом превосходстве, вещи бесстыдные, грязные и свирепые, способные смутить любого дикаря. Я должен был предупредить наших бойцов, что тщетно рассчитывать на классовую солидарность немецких рабочих, на то, что у солдат Гитлера заговорит совесть, не время искать в наступающей вражеской армии «добрых немцев», отдавая на смерть наши города и села. Я писал: «Убей немца!»

В статье, которую я назвал «Оправдание ненависти» и которая была написана в очень трудное время — летом 1942 года, я говорил: «Эта война не похожа на прежние войны. Впервые перед нашим народом оказались не люди, но злобные и мерзкие существа, дикари, снабженные всеми достижениями техники, изверги, действующие по уставу и ссылающиеся на науку, превратившие истребление грудных младенцев в последнее слово государственной мудрости.

Количество просмотров: 11 362



b4a8f662eb47b5d8