«Большой Донбасс»: литература военного времени

«Большой Донбасс»: литература военного времени | Русская весна

В Донецкой Народной Республике прошел литературно-бардовский фестиваль «Большой Донбасс», пишет «Журналистская Правда». 

Впечатлил он, конечно, по всем фронтам. И по уровню, и по организации…

Когда я была моложе и лучше, войны не было, а государство Украина было похоже на милого ленивого котика, а не на хтоническое чудовище Йормунганда, я успела насмотреться (и поучаствовать) на украинские поэтические фестивали. Они так меня впечатлили, что, когда я поняла, что это не разовый факап, а система, я перестала участвовать в литературных фестивалях вообще (не только украинских) на семь лет.

(Не знаю, может, это потом прошло, но тогда была мода на слэм-формат, что, безусловно, сказывалось на качестве околопоэтического перформанса, но отрицательно — на качестве текстов).

Вернемся к «Большому Донбассу».

Организаторы, Владислав Русанов, Владимир Скобцов и Министерство информации ДНР, провернули потрясающую работу.

Во-первых, на фестивале можно было увидеть и послушать легендарных совершенно гостей из России: Евгения Лукина (бард, фантаст) и Андрея Лазарчука (фантаст). Да и многие другие приглашенные показали высокий класс. Это барды Сергей Матвеенко (Москва) и Алексей Нежевец (Минск), поэтесса Ольга Старушко (Москва) и другие.

Во-вторых, отлично была составлена программа. Правда, донецкая погода умудрилась существенно испортить финал — гала-концерт на открытой сцене в парке имени Щербакова состоялся под проливным дождем.

Зато фактически стартовал фестиваль потрясающим концертом Евгения Лукина. Лукин уже видел одну войну — в Приднестровье. И песни двадцатилетней давности очень, очень больно звучат в сегодняшнем дне.

Вот оплот сепаратизма — детский сад.

Перекрытия лохмотьями висят.

Как в копеечку легли десятки мин.

Хорошо с пристрелкой было у румын.

Я бреду через Бендеры наугад

под внимательными взглядами солдат,

а над нами, как изваянная злость,

заводской трубы обглоданная кость.

Нет в округе неисклеванной стены.

А окошки-то уже застеклены.

Страшновато и нелепо вместе с тем —

будто стекла оказались крепче стен.

Тут и там асфальт расплескан, тут и там.

А за мною сумасшедший по пятам.

— Ты! Турист! — кричит. — Гляди, куда забрел!

Где ж ты был, когда бомбили нас, орел?..

Но послушай, да ведь я ж не виноват,

что ни разу не попал в подобный ад,

не свихнулся и не выгорел дотла, —

просто очередь до Волги не дошла.

По Бендерам, по Бендерам — в никуда,

в предстоящие, пропащие года…

По Бендерам, где грядущее страны

тупо смотрит из проломленной стены.

Была презентация новых книг Андрея Лазарчука. Была организованная для гостей поездка в Горловку и Углегорск, по местам разрушений. Была экскурсия на Саур-могилу.

Еще один интересный и неожиданный момент — наличие в ДНР собственных авторов, которые пишут действительно хорошо. Без скидок, я имею в виду, понятно, что некоторым читателям любая асадовщина понравится, лишь бы патриотичненько написано было. Так вот, в Донецке есть хорошие авторы.

Из фантастов это Владислав Русанов, из поэтов — Анна Ревякина и Александр Сигида-младший (коварно экспроприированный у соседней Луганской Народной Республики). Впрочем, у Луганска осталась Елена Заславская, которая на фестиваль тоже приехала.

Сильное, в общем, впечатление оставил «Большой Донбасс». Он действительно оказался на порядок круче среднего украинского довоенного фестиваля.

В заключение, пожалуй, процитирую понравившихся поэтов, чтобы вы убедились, что статья — не пропаганда, а чистейшая правда.

Ольга Старушко

— …Вы простите, что с личным я:
в списках здесь
тридцать тысяч — без отчества.
Вероятно,
есть его фамилия.
Имя есть.
Я отца своего тут искал.
Лопатина.
Если можно,
я вот что у вас хотел
уточнить:
способен ли кто в архивах
между сотен фамилий
на букву «Л»
обнаружить,
пока мы помним и живы,
пусть не отчество — адрес,
откуда был
призван он.
И сразу станет понятнее:
там в деревне у нас из любой избы
ты кого ни возьми — это мы, Лопатины…
Старика провожает экскурсовод.
Солнце в мае слепит глаза,
но не греет.
Двадцатиметровый бетонный свод.
Тридцать
пятая
батарея.
Этот батюшка,
в чёрном,
седой,
худой,
слушал молча,
лишь горбил сильнее плечи.
И спросил ещё:
правда, что под водой
здесь стояли погибших тела,
как свечи —
вертикально —
что не было места вдоль
берегов,
чтоб не в море,
а в землю лечь им?
— Я о них и у старца просил молитв:
за отцов,
за немыслимые утраты
пусть Россию когда-нибудь
бог простит…
Он ответил:
уже простил.
В сорок пятом.

Анна Ревякина

Кто читает все эти чёртовы сводки?
Налей мне водки, промой мои раны,
мы с тобой в подвале сидим, как в подводной лодке
имени русой Марии, имени плачущей Анны.
Наша лампа-лампочка, наша маленькая лампада,
жёлтая, жуткая, внутриматочная спираль мира.
Не гляди на меня, Мария, я боюсь твоего взгляда,
помолчим, Мария, здесь каждое слово — гиря.
Наш подвал укромен, четыре стены и стулья,
а ещё эти полки с помидорами-огурцами.
Нас подвал уменьшает, съёживает, сутулит,
мы становимся даже не сёстрами — близнецами.
А на завтра сводки, от которых мне сводит душу,
а на завтра снова учиться ходить по краю.
Мы идём по улице — два морячка по суше,
мы с тобою ещё ни разу не умирали.

Александр Сигида

Повелители войны
В серых сумерках времён
Хлынут в сердце страны
Декадентских племён
На фундаменте былых
Империй — их господство
Навязать свою культуру —
Метод превосходства
Разрывая плоть химер
В самом лучшем мире, снова,
Ради славы эфемерной
Вновь идут в поход крестовый
Завоеватели
Твоей державы
Славы обладатели
И знамён кровавых

Елена Заславская

В городе, который любила,
33 дубочка-сыночка
И калинку-дочку
Настенька посадила.
Ни дождем, а огнем
Умываясь,
Запылал светлый город ее,
Будто свечечка восковая.
Под страшным обстрелом
От огненных жал свинца
Сгорели, сгорели, сгорели
Настинькины деревца.
Голоса, соловьи и травы,
Листопад, звездопад и ветер —
Снятся настинькиным деревьям,
Если, конечно, верить,
Что мертвые видят сны.
А Насте снится её дубрава,
Листопад, звездопад и ветер,
Голоса, соловьи и травы,
И снова травы и соловьи.

Анна Долгарева

Количество просмотров: 1 325


b4a8f662eb47b5d8