Хождение за хрустом французской булки в театр Советской армии

Хождение за хрустом французской булки в театр Советской армии | Русская весна

Специальный корреспондент «КП.ру» Дмитрий Стешин — о том, как нужно относиться к творчеству Солженицына.

Оказался я вчера с драгоценной супругой Юлией Петровной на премьере «Красного колеса» по мотивам произведений А.И. Солженицына.

Давали спектакль в каменной пентаграмме — театре Советско-Российской Армии. Помпезном, величественном, аутентичном. Поразило, что в фойе театра торговали открыто поддельными часами «Панераи Радиомир» — по 15 тысяч рублей штука, причем в потрясающем по качеству исполнении.

Был и «Ролекс» за 20, но я его смотреть не стал. А пошел в жалкий пластмассовый буфет, я в Гуляй-Поле на автовокзале в таком кофе пил. По другим, правда, ценам.

Смысловой ряд долго складывался в голове, подумалось, что в торговле фальшивыми часами в храме Мельпомены в хаки, есть такой вызов западному миру, который хочет и придумывает себе бренды, потом втыкает в них мануфактурные калибры ETA и продает по каким-то совершенно несусветным, конским ценам.

И китайцы все делают правильно — покупают сапфировые стекла по 10 долларов за штуку, те же самые мануфактурные калибры по 30–50 баксов, точат корпуса на станках с ЧПУ и наживаются на орально-анальных импульсах людей с заниженной самооценкой. Итальянцы лишь жалко лепечут: «Подделка наших часов — признак люксовости бренда». Правда, эту подделку уже можно отличить от оригинала только по ремешку, что лишь подчеркивает ничтожность вот этих европейских артефактов. Но при чем тут Советско-Российская армия? А не при чем, но стоит подумать — зачем мы живем по законам Западного мира, даже несмотря на его недружелюбие. От чего так?

Публики постепенно прибавлялось, все как некормленные кидались на специальные «театральные» бутерброды с колбасой, нарезанной запредельными эллипсами — один эллипс накрывает эллипсоидный ломоть «социального» батона. Знаете, такие крошатся сильно, их даже голуби не едят? Бутерброды отдавали отчетливо советским детством. И люди вокруг меня это детство слаженно поминали в тихих разговорах.

Я чувствовал некую ментальную однородность собравшихся. Это были не театралы, а то, что Василий Аксенов называл «диссида». Люди, к которым из-за океана взывал ПророкЪ, похожий своей бородкой без усов на проповедника-салафита, твердо идущего тропой чистого ислама. Прозвенел уже третий звонок — пора!

На лестнице, ведущей в зал, нас остановила девушка с фотоаппаратом: «Пожалуйста, один снимок, мы всех гостей снимаем!». Мы немного покривлялись. Я сделал грудь с напружкой и лицо «грусть с налетом цинизма», а Юлия Петровна приняла какую-то пластичную позу из последней фигуры танца «краковяк».

Спектакль ставился в глубине большой сцены, и мы долго крались какими-то узкими и темными коридорами. Часто спотыкались.

— Зачем нас снимали? — спросила вдруг меня супруга.

— Перепись диссидентов. Я вон заходил в офис ЕР, где у меня товарищ трудился пресс-секретарем, кофе попить. На входе мой паспорт — рррраз в сканер! И прокатали. Я говорю: «Зачем»? А Андрей Андреевич спустился ко мне по мраморным ступеням и лучезарно улыбаясь молвил:

— Не волнуйтесь, Дмитрий Анатольевич, мы все паспорта сканируем. На выходе получите партийный билет.

— А ты?

— А я ему рассказал анекдот, который, по слухам, придумал Геббельс после Сталинграда: «Если кто-то приведет в партию нового кандидата, он может выйти из НСДАП, а кто приведет двух, получит справку, что никогда не состоял в НСДАП».

Впереди нас брела в темноте группа «винишек», барышни тихо переговаривались: «Мы будем сами актеры в этом спектакле, сидеть будем прямо на сцене». Я, услышав это, чрезвычайно обеспокоился и не напрасно. Вместо нормального зрительного зала я узрел пять десятков садовых скамеек, составленных «покоем».

— Мать моя женщина, — сказал я с чувством сквозь зубы. — Новаторы театральные! Валим, Юльчик, вскипаем в парадняки!

И сам же устыдился своего малодушия.

Сам спектакль я не особо отслеживал, лишь выхватывал знакомые фразы. Я знал, что будет дальше наперед. Потому что, на беду свою, читал и «Красное колесо» Александра Исаевича и «Нечистую силу» Валентина Саввича.

А также я, по странной случайности, был знаком и с источниками, которые использовали авторы. И мемуары Коковцева, и репринт воспоминаний Матрены Распутиной и Феликса Юсупова, и «Похождения Рокамболя», и подшивку петербургского «Нашего времени» за бог знает сколько дореволюционных лет…

Чего-то еще читал, то ли Милюкова, то ли Родзянко. Шульгина, опять же. Из прочитанного мне было понятно, что случившееся с Империей — эволюционный процесс, а не «эксцесс исполнителей» или странное и прихотливое сложение звезд на небе.


Фрагмент спектакля «Красное колесо», поставленного на сцене Театра Российской Армии.
Фото Ольга Брагида/Facebook ЦАТРА

Безумны те, кто топит сейчас отчаянно за царя-батюшку, надувает его словами через соломинку. А образ с соломинки все соскальзывает, как намыленный. Не в царе дело было. Не в большевиках в запломбированном вагоне, а в нутряной, очень застарелой русской обиде на существующий порядок вещей. Генетически эта обида передавалась, может, с тех времен, как отменили Юрьев день для безземельных пахарей.

Потом раскол много кто не забыл. Бунты крестьянские. Ленский расстрел — взяли и просто так сотню людей расстреляли в интересах концессионной компании со смешанным капиталом. Которая золото добывала, не навоз, но рабочим платила как скотам. Вы там совсем охренели в царской России? Извести старые обиды полностью не удалось — подоспели новые.

Дождались — отомстили. А большевики, придурошные эсеры, безумно-инфантильные анархисты были лишь лаврушкой в этом супе. Кладешь три листика на 7-литровую кастрюлю, но лавровый листик-падла все равно будет соваться в каждую тарелку.

Без большевиков могли бы отбиться земским самоуправлением, парламентской республикой, нормально бы зажили. А может, и нет. Невозможно проверить. И русские люди достаточно привычно начали истреблять русских людей. Казалось, рубили так, что даже пеньки не выживали, однако же я в 21-м веке смотрю трагический спектакль о царской семье. И с большевиками так же будет. Уцелеют корни и воспоминания о том, как люди пытались вырваться из своего нутряного, природного скотства и … не получилось. Корни-то остались, да никакие уроки не усвоились.

И к этому обороту «Красного колеса» стоило бы отнестись с уважением, потому что те, кто его толкал, ничего после себя не оставили и не стяжали.

Ленин что оставил кроме 50 томов? Кислородную подушку? А Сталин? Сапоги-шинель-сберкнижку. А как могли бы пановать! Но не стали, значит, искренни были в своем зверском истреблении старого и в своем зверском чувстве справедливости. Стоит отнестись к этому с уважением. А гражданин Романов с семьей смерть принял очень достойную и мученическую, я бы посмотрел на кукарекающих про «трусливого царя Николашку» в том подвале, да на его месте.

Так как число претерпевших от царского и большевистского режима стремительно скатывается к математическому нулю, единственная умная позиция сегодня — чтить ВСЕХ своих оголтелых и безжалостных предков. Потому что совсем уже скоро эмоциональная составляющая вопроса «Ты за красных или за белых?» будет равна «Ты за Годунова или за бояр Шуйских?». Качать эти бессмысленные споры, от чего-то обострившиеся в последние годы, — вредить своей же стране, оживлять призраков смуты, лепить Големов.

Лучше уж думать на тему «Был ли у России третий путь»? И в 17-м году и в 91-м, кстати.

В гардеробе я культурно подал номерок матерой, мудрой гардеробщице и заметил:

— В театре надо в кресле сидеть, в зрительном зале, а не на садовых скамейках на сцене.

Сказанное сработало подобно инъекции адреналина: 

— Молодой человек! Вы не представляете… я с вами тысячу раз согласна! — бабушка мило засуетилась, освобождая наши армяки и салопы от вешалок. Мы раскланялись. Театр закончился.

Читайте также: Чехи предупреждают Украину: не лезьте на Россию — умоетесь кровью

Дмитрий Стешин

Количество просмотров: 13 120



b4a8f662eb47b5d8